Начинается очередной виток войны с русским языком

[varjag_2007]

 

Сегодня В Украине отмечатеся День украинской письменности. Он был установлен указом президента Леонида Кучмы в 1997 году в честь древнерусского летописца Нестора, летопись которого начинается словами "Откуда есть пошла русская земля". В честь этого события Ющенко пообещал «восстановить языковое здоровье» граждан Украины.  «Утверждение нашей государственности начиналось с борьбы за язык. От полноценного восстановления языкового здоровья Украины зависит национальное возрождение всех глубоких творческих, созидательных и культурных сил Украинского народа. Эту дорогу мы должны пройти уверенно, твердо», – говорится в документе.
А на официальном сайте пропрезидентской «Нашей Украины – Народной самообороны» опубликовано заявление представителя НУНС Ярослава Кендзера, который обещает, что «демократическое большинство в новом парламенте встанет на защиту украинского языка». 
Профессор Гарвардского университета в США и по совместительству советник Збигнева Бжезинсконо по "украинскому вопросу" Роман Шпорлюк предупреждал еще на заре незалэжности:

"Миллионы людей, которые считают родным русский язык, 1 декабря 1991 г. проголосовали за независимость. Исходя из этого граждане, для которых украинский язык – родной, имеют перед ними определенные политические и моральные обязательства. Если мы не будем с этим считаться, если будем делить население на "основное" и "национальные меньшинства", то очень скоро столкнемся с перспективой территориального и этни­ческого распада Украины... Таким образом, строя государство, необходимо принимать во внимание тот факт, что народ Украины, по сути, двуязычен... Легчайший способ уничтожить Украину – это начать украинизировать неукраинцев. Наибольшую опасность для независимой Украины представляют языковые фанатики".

Я уже писала, что явочным порядком вводятся чуждые украинскому языку фонетические, лексические и орфографические новации. При просмотре новостийных передач  и субтитров зрителей впору ушпиталювати , пока они тямок  не потеряли и перебувають при добрім змислі. Задумавшись над тем, чем вертоліт отличается от  гелікоптера , приходишь к выводу,  что только тем, что это - ґвинтокрил . Романтическое побачення  вытеснила  здибанка, больше вызывающая ассоциации со случкой. Происходит какая-то массированная полонизация и вестернизация языка. Етери, міліціянти, катедри, кляси, світлини, мапи сыплются, как из рога изобилия. На большинстве телеканалов украинский «прямий ефір» сменился польским «нажИво». Почему телефонну трубку  заменила слухавка, а не, к примеру,   розмовлялка? Часто можна услышать от ведущих патетический пассаж «на теренах нашої землі...” Польские „терени” происходят от латинского «терра» и переводятся как «земля». Пролучается масло масляное. Едва ли не каждый новостийный сюжет чуть ли не на всех телеканалах начинается со слова наразі. Что оно обозначает, никто толком не скажет, потому что ни в одном украинском словаре такого слова нет. В словаре Бориса Гринченко есть слово нараз, но онообозначало «вдруг», «сразу». Современное же «наразі», фактически, вообще без значения, зато должно, видимо, подчеркнуть особую „щирість” и „українськість”.

 

Отступление от устоявшихся традиций языка во всех цивилизованных странах свидетельствует о малограмотности. Наш же президент выступает в качестве новатора и на ниве языкознания, поскольку любые его литературные «экзерсисы» чинопочитатели тут же возводят в ранг догмы. И вот уже звучит в эфире вместо «листопАд» «листОпад», а после многочисленных президентских «говоре», «робе» учительница (!) записывает  замечание в дневник моей дочери: «Ваша дитина не ходе …»

 

 

Национальная мегаломания

 

Каждая нация в период своего политического становления переживает возрастную болезнь нациетворчества, которую польский этнограф Ян Станислав Быстронь метко назвал в свое время «национальной мегаломанией».

 

 

 

Польша тоже в свое время переболела ею. Быстронь в своей книге (Bystron J. St. Megalomania narodowa. Warszawa, 1995) писал, что в 1895 г. в Вильне вышла книга известного библиографа середины прошлого века Адама Йохера под названием: «Гармония языков, или слияние их в один, то есть польский, при помощи финикийского, возвращенного в семью славянских языков», где автор доказывал первичность польского языка. Подобным путем пошли и наши «строители» украинской политической нации. Но если президент, писатели-пенсионеры или энтузиасты-дилетанты позволяют себе говорить о непрерывном развитии «українства» на протяжении трех и даже семи тысяч лет и называют прямыми предками украинцев трипольцев, этрусков, шумеров, то украиноцентричные ученые-языковеды чуть более скромны. Не вдаваясь в ненужные идеологам „націєтворення” детали (как известно, дьявол кроется именно в деталях), они ведут отсчет письменного украинского языка с X-XI веков. Термин «древнерусский язык» называют искусственным и вместо него вводят термин “мова києворуського періоду”. Выполняя новый политический заказ, ученые, которые еще недавно доказывали родство украинского и русского языков,  сегодня утверждают, что «особливості української орфографії, що роблять її відмінною від російської, демонструють інакшість шляхів історичного розвитку української мови, її норм» (В. В. Німчук, Проблеми українського правопису в XX ст.). Вместе с тем обосновывается «цивилизаторское» влияние  западных языков и культур на галичанский диалект: «Для переважної більшості галичан, вихованих на ґрунті не лише української, але й німецької мови і культури та в австрійських навчальних закладах, звиклих до військового вишколу німецькою мовою ще від часів служби в австрійській армії, фашизм був тимчасовим явищем, недугою, що вилікується і минає, Гітлер — перехідною фігурою, а Німеччина в цілому асоціювалася з європейською цивілізацією». (Михайло Косів, збірник «Порив», Львів, 1994.)

 

Полуграмотный корифей

 

На волне национально-патриотического опьянения начала 90-х стали звучать голоса о пересмотре норм правописания в соответствии с нормами, используемыми украинской диаспорой. Это делалось под предлогом создания единых для украинцев всего мира языковых норм. Идя навстречу «широким кругам международного украинства», правительство Украины 8 июня 1994 г. создало национальную правописную комиссию, получившую впоследствии название «комиссии Жулинского». Основные «достижения» этой комиссии – реанимация норм правописания 1928 года, которое, в свою очередь,  было больше ориентировано не на надднепрянский литературный язык, а на «Руську правопись зі словарцем», созданную Филологической комиссией лембергских профессоров НТШ (Научного общества им.Шевченко) в 1904 г. Эти нормы лембергских профессоров русскоязычный ученик Тифлисской гимназии Михаил Грушевский позже попытался распространить на всю «материковую» Украину. За двадцать лет пребывания (и преподавания) во Львове Грушевский так и не смог в полной мере освоить украинский. 

 

В журнале «Киев» (№№ 9-12 за 1988 г. и №№ 8-11 за 1989 г.) были опубликованы «Спомини» Грушевского. Они свидетельствуют, во-первых, что их писал не очень грамотный профессор: ціни дорожіли, він вішов, в кожнім разі, київлянський демократизм, наладжена преса . Во-вторых, что профессор, всю жизнь занимавшийся украинской историей, думал по-русски, а затем переводил свои мысли по-украински. Когда же не мог найти нужные слова, то писал их, закавычивая, по-русски.

 «Поучительно», «поламавшися», «возліяння». Калечил слова, полагая, что пишет по-украински: наблюдєніє, сплетні, паче чаянія, невозбранно, неустанно, противукраїнське злопихательство, не склонно було, українське самоотвеженіе, клеветники українства и т.д. Ему была присуща полная филологическая раскованность: укінчена філологічка, літературний восприїмник, упоєння, дневного порядку, одушевлення, преуспівший, сфера ділання. Таких примеров десятки. Совсем в сложное положение попадает читатель, когда сталкивается с параллельным, одновременным применением русских и украинских понятий: «ледво чи можна поставити певні крітерії, яким повинна відповідати певна мова для того, аби бути признаною язиком. Тому й українську мову одні уважають язиком, інші нарічєм» (Грушевський, «Історія України-Руси», т.I, стр. 5, Київ, «Наукова думка», 1991). Но ведь «мова» по-украински соответствует понятию «язык» по-русски!

 

Не потому ли так медленно утверждается в стране украинский язык, что нас пытаются заставить полюбить не «мову», а «нарічє», на котором разговаривали некоторые не очень грамотные «памятники»?

 

Криве дзеркало української мови

 

Освоив галицкое наречие, Грушевский после отмены Эмского указа появился в Киеве. В 1907 году он опубликовал брошюру «Про українську мову і українську справу», в которой убеждал в необходимости перехода всей украинской литературы на галицкое правописание. Он писал: «Ігнорувати цю культурну мову, вироблену такою важкою працею кількох поколінь, відкинути, спуститися на дно і пробувати незалежно від тої „галицької” мови творити нову культурну мову з народних українських говорів наддніпрянських чи лівобережних, як деякі хочуть тепер, -- це був би вчинок страшенно шкідливий, хибний, небезпечний для всього нашого національного поступу».  Из «деяких» против лингвистических притязаний Грушевского выступил Нечуй-Левицкий.  В статье „Сьогочасна мова на Україні” он объяснил, что «творити» в прямом понимании, никакой язык нельзя, он сам собой творится. Подчеркнул также, что опасность для украинского языка заключается именно в стремлении насильно навязывать галицийскую «роблену мову».

 

Грушевский же продолжал свое. Перенес в Киев галицкие журналы «Село», „Літературний науковий вісник”, „Записки київського наукового товариства” и другие. В 1912 г. вышла книга Ивана Нечуя-Левицкого «Криве дзеркало української мови», где он выступил с резкой критикой и обвинениями Грушевского в том, что тот насаждает «нахрапом на Україні галицьку книжну мову і правопис», чем «копає таку яму, в котру можна поховати українську літературу навіки». При этом добавляет: «Галицькі органи в Києві з їх мовою і правописом наробили українському письменству багато шкоди, може й непоправної» (Нечуй-Левицький Ів. Криве дзеркало української мови, к., 1912, стр. 10). Пугала Нечуя-Левицкого и агрессивность галичан, с которой они не только утверждали свой язык, но и вытесняли надднепрянский. В отчаянии он восклицает: «Галицька агітація не дрімає й шкодить нам гірше од старої цензури» (там же, стр. 66). Больше всего тревожило великого писателя то, что этим размывается язык «наших класичних письменників. Ніхто про них не дбає й не думає, наче їх і на світі не було» (там же, стр. 77). Я думаю, что Нечуй-Левицкий и другие классики украинской литературы перевернулись бы в могиле, если бы узнали, что сегодня их произведения «адаптируются» на «настоящий» украинский язык, «очищенный от русизмов». Как это делает нынешний главный редактор издательства «Днепр» Василь Шкляр. «Адаптированная» «Повія» Панаса Мирного уже увидела свет, на очереди – Нечуй-Левицкий.

 

«Лексіконъ славеноросскiй и именъ. Тлькованіе»

 

Особо беспокоит сегодня ситуация с научной терминологией. Иногда невозможно нормально и полноценно перевести технические или медицинские термины. Но реальность такова, что каждый день рождается в какой-то из областей науки новый термин. Это абсолютно новые слова, им нет, и не может быть национальных соответствий. Единственный путь транслитерация, вместо того, чтобы пробовать заменить громоздкими, часто архаичными выражениями. У нас же пытаются изобрести «украинский велосипед».

 

Возьмем, к примеру, медицину. Подруга, работающая в одном крупном медицинском учреждении, принесла мне «Російсько-Український Медичний Словник», который их обязали использовать для перевода медицинских терминов в документах и историях болезни (!) на украинский. Это – репринтное издание с книги 1920 года. Составитель и редактор словаря – Мартирий Галин, руководивший терминологической комиссией Министерства народного здоровья УНР. Необходимость создания новых, чисто украинских терминов обосновывалась тем, «що поривання народної душі і розуму до творчости, до перевертання всього чужого на свій лад, відповідно духові своєї мови, не можна припинити нічим». Кроме того, объяснялось что «російська медична термінологія така важка і незграбна по своїй конструкції», поэтому «перекладати медичну термінологію на нашу мову, додержуючись російської термінології, значило – поставити засади до утворення такої ж незграбної медичної літератури, чужої для розуміння народу”. Каковы же «зграбні» термины, навязываемые украинизаторами медицины? Приведу несколько примеров:      

микробы -- дрібноживці, бактериологический -- тоїжкодовідний, локализация -- відмісцевлення, матеріал  -- містушення, невралгия -- нервець, пинцет -- джермало, клещатко, шприц -- прискавка, цвик. Это могло бы показаться смешным, если бы не было так грустно. Знакомая профессор медицины (по понятным причинам фамилию указывать не буду) рассказывала, что когда переводила по этому словарю свою двухтомную монографию на украинский, первые сто страниц смеялась, но потом, до окончания работы -- плакала.

 

Особого внимания заслуживают источники, которыми пользовались при составлении этого словаря члены терминологической комиссии. Назову некоторые из них: « Памва Беринда. Лексіконъ славеноросскiй и именъ. Тлькованіе. Видання Хутеинского монастыря, 1653 р.», «Потебня, Проф. Малороссійскіе домашніе лъчебники. XVII в. „Кіевская Старина”. 1890 г. Янв., Февр.», «Озаркевич, Д-р. Недуги пошесні. Львів, 1911». Что же получается? В XXI веке в эпоху войны знаний, когда каждый день возникают новые направления в науке, а вместе с ними новые термины, украинскую науку понуждают использовать понятийный аппарат необразованных сословий XVII-XVIII вв. Не для того ли, чтобы навсегда оставить на обочине цивизационного процесса?

 

В диаспоре, кстати, тоже есть грамотные ученые, предостерегающие против необдуманной ломки норм и правил. Юрий Шевельов предупреждал, что «правопис не повинен воювати з мовою і накидати їй те, що їй чуже. Посутнє завдання правопису – формулювати, як писати те, що є в мові, а не реформувати мову засобами правопису (Шевельов Ю. Українська мова в першій половині XX ст.. (1900-1941). Стан і статус. – Сучасність, [Б.М.], 1987, стр. 160). Однако для наших языковых «реформаторов» главное -- подальше от ненавистной «москальской мовы». При этом свои действия они называют «не війною з мовою, а плеканням її неповторності й багатства».  В конце прошлого учебного года после очередных мучений над хрестоматией украинской литературы дочка высказала мнение класса, что украинские язык и литература – отстой. Я не стала ругаться и спорить, просто достала несколько книг, изданных в 50-70 годы. Когда она их прочитала, то сказала: «Тут така красива мова, як музика!» А потом грустно добавила: «Зараз так не розмовляють!» Теперь ребенок твердо знает, что мова, действительно «солов’їна» и «калинова». Но много ли найдется родителей, которые имеют возможности и время убедить  в этом ребенка. К слову, в начале нынешнего учебного года, она поведала: «В цьому році більша частина учителів чомусь намагається говорити такою ж каліченою мовою, як по телевізору». Комментарии тут, думаю, не нужны.